Раскольников и сонечка когда познакомились

Преступление и наказание (Достоевский)/Часть III/Глава IV — Викитека

раскольников и сонечка когда познакомились

Теория Раскольникова. Образ Сони Мармеладовой · Раскольников и Соня · Другие герои и персонажи романа · Образ Петербурга в романе. Раскольников, стоявший подле Сони, посторонился пропустить его; Соня стояла мертво-бледная, смотрела на Лужина и ничего не. Бледное лицо Раскольникова вспыхнуло; его как будто всего познакомились они, когда Сонечка приглашала на похороны.

Он только со вчерашнего дня с ней знаком, а теперь, как вошла, не узнал. Смущает она меня, вот увидишь, увидишь! И так я испугалась: Петр Петрович так об ней пишет, а он ее нам рекомендует, да еще тебе! Стало быть, ему дорога! Об нас тоже говорили, да и писали, забыли, что ль? Пульхерия Александровна так и приникла. Все стоит рублей пять-шесть, но мне дорого, память.

Так что мне теперь делать?

Соня Мармеладова и Родион Раскольников в романе «Преступление и наказание»

Не хочу я, чтоб вещи пропали, особенно часы. Я трепетал давеча, что мать спросит взглянуть на них, когда про Дунечкины часы заговорили.

Третья встреча Раскольникова с Соней

Единственная вещь, что после отца уцелела. Она больна сделается, если они пропадут! Так вот как быть, научи! Знаю, что надо бы в часть заявить. А не лучше ли самому Порфирию, а? Дело-то поскорее бы обделать.

Увидишь, что еще до обеда маменька спросит! Да чего тут, идем сейчас, два шага, наверно застанем! Я много говорил ему о тебе, в разное время… И вчера. Так ты знал старуху? Ве-ли-ко-лепно это все обернулось!.

Он не то что сбивался, а так, как будто торопился и избегал ее взглядов. Соня дала свой адрес и при этом покраснела. На улице стали в воротах. Ему все хотелось смотреть в ее тихие, ясные глаза, и как-то это все не так удавалось… — Да ведь вы Полечке вчера адрес сказали. Это… маленькая… это ваша сестра?

Так я ей адрес дал? И не знала, что вы тоже от жильцов живете… Прощайте-с… Я Катерине Ивановне… Она ужасно рада была, что наконец ушла; пошла потупясь, торопясь, чтоб поскорей как-нибудь уйти у них из виду, чтобы пройти как-нибудь поскорей эти двадцать шагов до поворота направо в улицу и остаться наконец одной, и там, идя, спеша, ни на кого не глядя, ничего не замечая, думать, вспоминать, соображать каждое сказанное слово, каждое обстоятельство.

Никогда, никогда она не ощущала ничего подобного. Целый новый мир неведомо и смутно сошел в ее душу. Она припомнила вдруг, что Раскольников сам хотел к ней сегодня зайти, может, еще утром, может, сейчас!

Ко мне… в эту комнату… он увидит… о господи! И, уж конечно, она не могла заметить в эту минуту одного незнакомого ей господина, прилежно следившего за ней и провожавшего ее по пятам. Он провожал ее с самого выхода из ворот. В ту минуту, когда все трое, Разумихин, Раскольников и она, остановились на два слова на тротуаре, этот прохожий, обходя их, вдруг как бы вздрогнул, нечаянно на лету поймав слова Сони: Все это сделано было в мгновение, на ходу, и прохожий, стараясь не показать даже виду, пошел далее, убавив шагу и как бы в ожидании.

Он поджидал Соню; он видел, что они прощались и что Соня пойдет сейчас куда-то к. Дойдя до поворота, он перешел на противоположную сторону улицы, обернулся и увидел, что Соня уже идет вслед за ним, по той же дороге, и ничего не замечая. Дойдя до поворота, как раз и она повернула в эту же улицу. Он пошел вслед, не спуская с нее глаз с противоположного тротуара; пройдя шагов пятьдесят, перешел опять на ту сторону, по которой шла Соня, догнал ее и пошел за ней, оставаясь в пяти шагах расстояния.

Это был человек лет пятидесяти, росту повыше среднего, дородный, с широкими и крутыми плечами, что придавало ему несколько сутуловатый вид. Был он щегольски и комфортно одет и смотрел осанистым барином.

В руках его была красивая трость, которою он постукивал, с каждым шагом, по тротуару, а руки были в свежих перчатках. Широкое, скулистое лицо его было довольно приятно, и цвет лица был свежий, не петербургский. Волосы его, очень еще густые, были совсем белокурые и чуть-чуть разве с проседью, а широкая, густая борода, спускавшаяся лопатой, была еще светлее головных волос.

Преступление и наказание (Достоевский)/Часть V/Глава III — Викитека

Глаза его были голубые и смотрели холоднопристально и вдумчиво; губы алые. Вообще это был отлично сохранившийся человек и казавшийся гораздо моложе своих лет. Когда Соня вышла на канаву, они очутились вдвоем на тротуаре. Наблюдая ее, он успел заметить ее задумчивость и рассеянность. Дойдя до своего дома, Соня повернула в ворота, он за ней и как бы несколько удивившись. Войдя во двор, она взяла вправо, в угол, где была лестница в ее квартиру. Тут только Соня заметила.

Она прошла в третий этаж, повернула в галерею и позвонила в девятый нумер, на дверях которого было написано мелом: Обе двери были шагах в шести одна от. А я здесь, рядом с вами, у мадам Ресслих, Гертруды Карловны.

Соня посмотрела на него внимательно. Ну-с, пока до свидания.

раскольников и сонечка когда познакомились

Соня не ответила; дверь отворили, и она проскользнула к. Ей стало отчего-то стыдно, и как будто она обробела… Разумихин дорогою к Порфирию был в особенно возбужденном состоянии.

И… и… давно это было? То есть давно ты был у ней? О бреде он произнес особенно внушительно. Ну да, да… Это ясно, все теперь ясно.

Эк ведь расползлась у них эта мысль! Ведь вот этот человек за меня на распятие пойдет, а ведь очень рад, что разъяснилось, почему я о колечках в бреду поминал! Эк ведь утвердилось у них у всех!. Неуклюж немного, то есть он человек и светский, но я в другом отношении говорю неуклюж. Малый умный, умный, очень даже неглупый, только какой-то склад мыслей особенный… Недоверчив, скептик, циник… надувать любит, то есть не надувать, а дурачить… Ну и материальный старый метод… А дело знает, знает… Он одно дело, прошлого года, такое об убийстве разыскал, в котором почти все следы были потеряны!

Очень, очень, очень желает с тобой познакомиться! Что меня сумасшедшим-то считают? Да, может, и правда. Ну, да все, что я говорил и про другое тут жеэто все было вздор и с похмелья.

Как это мне все надоело! Он, впрочем, отчасти притворился. Будь уверен, что понимаю. Стыдно и говорить даже… — А коль стыдно, так и не говори! Он был ужасно рассержен. Раскольников так и впился в него глазами, как бы подхватывая и взвешивая каждое слово. Опять снова воцарилось молчание. Петр Петрович почти даже потерялся, особенно в первое мгновение. В уме ли вы? Ах, как это низко! Я все слушал, я нарочно все ждал, чтобы все понять, потому что, признаюсь, даже до сих пор оно не совсем логично… Но для чего вы все это сделали — не понимаю.

Перестанете ли вы говорить вашими вздорными загадками! Или вы, может, выпивши? Я и водки никогда не пью, потому что это не в моих убеждениях! Вообразите, он, он сам, своими собственными руками отдал этот сторублевый билет Софье Семеновне, — я видел, я свидетель, я присягу приму! Каким же образом мог я ей передать, после этого? Только я-то, дурак, подумал, что вы из благодеяния подсунули!

В дверях, прощаясь с нею, когда она повернулась и когда вы ей жали одной рукой руку, другою, левой, вы и положили ей тихонько в карман бумажку. Вам померещилось… на подслепые. И хоть я и далеко стоял, но я все, все видел, и хоть от окна действительно трудно разглядеть бумажку, — это вы правду говорите, — но я, по особому случаю, знал наверно, что это именно сторублевый билет, потому что, когда вы стали давать Софье Семеновне десятирублевую бумажку, — я видел сам, — вы тогда же взяли со стола сторублевый билет это я видел, потому что я тогда близко стоял, и так как у меня тотчас явилась одна мысль, то потому я и не забыл, что у вас в руках билет.

Вы его сложили и держали, зажав в руке, все время. Потом я было опять забыл, но когда вы стали вставать, то из правой переложили в левую и чуть не уронили; я тут опять вспомнил, потому что мне тут опять пришла та же мысль, именно, что вы хотите, тихонько от меня, благодеяние ей сделать. Можете представить, как я стал следить, — ну и увидел, как удалось вам всунуть ей в карман. Я видел, видел, я присягу приму! Лебезятников чуть не задыхался.

Со всех сторон стали раздаваться разнообразные восклицания, всего больше означавшие удивление; но послышались восклицания, принимавшие и грозный тон.

Все затеснились к Петру Петровичу. Катерина Ивановна кинулась к Лебезятникову. Я в вас ошиблась! Один вы за нее! Она сирота, вас бог послал! Андрей Семенович, голубчик, батюшка! И Катерина Ивановна, почти не помня, что делает, бросилась перед ним на колени. Стало быть, я нарочно ей подложил?

раскольников и сонечка когда познакомились

Что общего у меня с этой… — Для чего? Вот этого-то я и сам не понимаю, а что я рассказываю истинный факт, то это верно! Я до того не ошибаюсь, мерзкий, преступный вы человек, что именно помню, как по этому поводу мне тотчас же тогда в голову вопрос пришел, именно в то время, как я вас благодарил и руку вам жал.

Для чего же именно вы положили ей украдкой в карман? То есть почему именно украдкой? Неужели потому только, что хотели от меня скрыть, зная, что я противных убеждений и отрицаю частную благотворительность, ничего не исцеляющую радикально?

Ну и решил, что вам действительно передо мной совестно такие куши давать, и, кроме того, может быть, подумал я, он хочет ей сюрприз сделать, удивить ее, когда она найдет у себя в кармане целых сто рублей. Потому что иные благотворители очень любят этак размазывать свои благодеяния; я знаю. Потом мне тоже подумалось, что вы хотите ее испытать, то есть придет ли она, найдя, благодарить?

Потом, что хотите избежать благодарности и чтоб, ну, как это там говорится: Но, однако, мне тотчас же пришел в голову опять еще вопрос: Ну мог ли, мог ли я иметь все эти мысли и рассуждения, если б я действительно не видал, что вы вложили ей в карман сто рублей? Когда Андрей Семенович кончил свои многословные рассуждения, с таким логическим выводом в заключении речи, то ужасно устал, и даже пот катился с его лица.

Увы, он и по-русски-то не умел объясняться порядочно не зная, впрочем, никакого другого языкатак что он весь, как-то разом, истощился, даже как будто похудел после своего адвокатского подвига.

Тем не менее речь его произвела чрезвычайный эффект.

  • Преступление и наказание (Достоевский)/Часть V/Глава III
  • Соня и Раскольников в «Преступлении и наказании» – их воскресила любовь
  • Преступление и наказание (Достоевский)/Часть III/Глава IV

Он говорил с таким азартом, с таким убеждением, что ему, видимо, все поверили. Петр Петрович почувствовал, что дело плохо. Вы могли все это сбредить во сне, вот и все-с! А я вам говорю, что вы лжете, сударь! Лжете и клевещете из какого-либо зла на меня, и именно по насердке за то, что я не соглашался на ваши вольнодумные и безбожные социальные предложения, вот что-с! Но этот выверт не принес пользы Петру Петровичу.

Напротив, послышался со всех сторон ропот. Зови полицию, а я присягу приму! Одного только понять не могу: О жалкий, подлый человек! Он был по-видимому тверд и спокоен. Всем как-то ясно стало, при одном только взгляде на него, что он действительно знает, в чем дело, и что дошло до развязки.

Вы же, Андрей Семенович, вашим драгоценным показанием окончательно уяснили мне. Прошу всех, всех прислушать: Но, приехав в Петербург, он, третьего дня, при первом нашем свидании, со мной поссорился, и я выгнал его от себя, чему есть два свидетеля.

Этот человек очень зол… Третьего дня я еще и не знал, что он здесь стоит в нумерах, у вас, Андрей Семенович, и что, стало быть, в тот же самый день, как мы поссорились, то есть третьего же дня, он был свидетелем того, как я передал, в качестве приятеля покойного господина Мармеладова, супруге его Катерине Ивановне несколько денег на похороны. Он тотчас же написал моей матери записку и уведомил ее, что я отдал все деньги не Катерине Ивановне, а Софье Семеновне, и при этом в самых подлых выражениях упомянул о… о характере Софьи Семеновны, то есть намекнул на характер отношений моих к Софье Семеновне.

Все это, как вы понимаете, с целью поссорить меня с матерью и сестрой, внушив им, что я расточаю, с неблагородными целями, их последние деньги, которыми они мне помогают.

Вчера вечером, при матери и сестре, и в его присутствии, я восстановил истину, доказав, что передал деньги Катерине Ивановне на похороны, а не Софье Семеновне, и что с Софьей Семеновной третьего дня я еще и знаком даже не был и даже в лицо еще ее не видал. При этом я прибавил, что он, Петр Петрович Лужин, со всеми своими достоинствами, не стоит одного мизинца Софьи Семеновны, о которой он так дурно отзывается.

Разозлившись на то, что мать и сестра не хотят, по его наветам, со мною рассориться, он, слово за слово, начал говорить им непростительные дерзости. Произошел окончательный разрыв, и его выгнали из дому.

Все это происходило вчера вечером. Теперь прошу особенного внимания: Одним словом, через все это он даже мог вновь поссорить меня с родными и, уж конечно, надеялся опять войти у них в милость.

Не говорю уже о том, что он мстил лично мне, потому что имеет основание предполагать, что честь и счастие Софьи Семеновны очень для меня дороги. Вот весь его расчет! Вот как я понимаю это дело! Вот вся причина, и другой быть не может! Так или почти так окончил Раскольников свою речь, часто прерывающуюся восклицаниями публики, слушавшей, впрочем, очень внимательно.

Но, несмотря на все перерывы, он проговорил резко, спокойно, точно, ясно, твердо. Его резкий голос, его убежденный тон и строгое лицо произвели на всех чрезвычайный эффект. Не видал ли я вас в числе гостей Катерины Ивановны? Стало быть, ему непременно надо было, чтобы тут были вы! Это так, это все так! Лужин молчал и презрительно улыбался. Впрочем, он был очень бледен. Казалось, что он обдумывал, как бы ему вывернуться. Может быть, он бы с удовольствием бросил все и ушел, но в настоящую минуту это было почти невозможно; это значило прямо сознаться в справедливости взводимых на него обвинений и в том, что он действительно оклеветал Софью Семеновну.

К тому же и публика, и без того уже подпившая, слишком волновалась. Провиантский, хотя, впрочем, и не все понимавший, кричал больше всех и предлагал некоторые весьма неприятные для Лужина меры.

Но были и не пьяные; сошлись и собрались изо всех комнат. Соня слушала с напряжением, но как будто тоже не все понимала, точно просыпалась от обморока. Она только не спускала своих глаз с Раскольникова, чувствуя, что в нем вся ее защита. Катерина Ивановна трудно и хрипло дышала и была, казалось, в страшном изнеможении.

Всех глупее стояла Амалия Ивановна, разинув рот и ровно ничего не смысля. Она только видела, что Петр Петрович как-то попался. Раскольников попросил было опять говорить, но ему уже не дали докончить: Но Петр Петрович не струсил. Видя, что уже дело по обвинению Сони вполне проиграно, он прямо прибегнул к наглости. Воровка более нежели изобличена, и я буду преследовать-с.

В суде не так слепы и… не пьяны-с, и не поверят двум отъявленным безбожникам, возмутителям и вольнодумцам, обвиняющим меня, из личной мести, в чем сами они, по глупости своей, сознаются… Да-с, позвольте-с! И как подумаю, что я же из кожи выбивался, ему излагал… целые две недели!. Желаю вам вылечить ваш ум и ваши подслепые. Он протеснился; но провиантскому не хотелось так легко его выпустить, с одними только ругательствами: Она взвизгнула, а провиантский, потеряв от размаху равновесие, тяжело повалился под стол.

Петр Петрович прошел в свою комнату, и через полчаса его уже не было в доме. Соня, робкая от природы, и прежде знала, что ее легче погубить, чем кого бы то ни было, а уж обидеть ее всякий мог почти безнаказанно.

Но всетаки, до самой этой минуты, ей казалось, что можно как-нибудь избегнуть беды — осторожностию, кротостию, покорностию перед всем и каждым. Разочарование ее было слишком тяжело. Она, конечно, с терпением и почти безропотно могла все перенести — даже. Но в первую, минуту уж слишком тяжело.

Несмотря на свое торжество и на свое оправдание, — когда прошел первый испуг и первый столбняк, когда она поняла и сообразила все ясно, — чувство беспомощности и обиды мучительно стеснило ей сердце. С ней началась истерика. Наконец, не выдержав, она бросилась вон из комнаты и побежала домой.

Это было почти сейчас по уходе Лужина. Амалия Ивановна, когда в нее, при громком смехе присутствовавших, попал стакан, тоже не выдержала в чужом пиру похмелья.

С визгом, как бешеная, кинулась она к Катерине Ивановне, считая ее во всем виноватою: Почти и без того убитая, чуть не в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели на которую упала было в изнеможении и бросилась на Амалию Ивановну.

Но борьба была слишком неравна; та отпихнула ее, как перышко.